Неточные совпадения
И глаза ее вдруг наполнились слезами; быстро она схватила платок, шитый шелками,
набросила себе
на лицо его, и он в минуту стал весь влажен; и долго сидела, забросив назад свою прекрасную
голову, сжав белоснежными зубами свою прекрасную нижнюю губу, — как бы внезапно почувствовав какое укушение ядовитого гада, — и не снимая с лица платка, чтобы он не видел ее сокрушительной грусти.
Три полотна переменил он и
на четвертом нарисовал ту
голову, которая снилась ему,
голову Гектора и лицо Андромахи и ребенка. Но рук не доделал: «Это последнее дело, руки!» — думал он. Костюмы
набросал наобум, кое-как, что наскоро прочел у Гомера: других источников под рукой не было, а где их искать и скоро ли найдешь?
В 2 петли, брошенные
на землю, изюбр попал ногами, 3
набросили ему
на голову и быстро вытащили наверх.
Изредка мешал ему, однако же, порывистый ветер, который, выхватившись вдруг Бог знает откуда и нивесть от какой причины, так и резал в лицо, подбрасывая ему туда клочки снега, хлобуча, как парус, шинельный воротник или вдруг с неестественною силою
набрасывая ему его
на голову и доставляя, таким образом, вечные хлопоты из него выкарабкиваться.
Один из соседей Фомы по парте, — непоседливый, маленький мальчик с черными, мышиными глазками, — вскочил с места и пошел между парт, за все задевая, вертя
головой во все стороны. У доски он схватил мел и, привстав
на носки сапог, с шумом, скрипя и соря мелом, стал тыкать им в доску,
набрасывая на нее мелкие, неясные знаки.
Ариша
набросила свой ситцевый сарафан, накинула шаль
на голову и со страхом переступила порог горницы Гордея Евстратыча. В своем смущении, с тревожно смотревшими большими глазами, она особенно была хороша сегодня. Высокий рост и красивое здоровое сложение делали ее настоящей красавицей. Гордей Евстратыч ждал ее, ходя по комнате с заложенными за спину руками.
Лесток
набросал для цесаревны два рисунка:
на одном она была изображена с короной
на голове,
на другом — монахиней, с орудиями пытки у ног.
Таким же самым образом, как
на неоконченном их пейзаже увидите вы иногда нарисованную вниз
головою нимфу, которую он, не найдя другого места,
набросал на запачканном грунте прежнего своего произведения, когда-то писанного им с наслаждением.
— Шинель, шинель, шинель, шинель друга моего! шинель моего лучшего друга! — защебетал развратный человек, вырывая из рук одного человека шинель и
набрасывая ее, для подлой и неблагоприятной насмешки, прямо
на голову господину Голядкину. Выбиваясь из-под шинели своей, господин Голядкин-старший ясно услышал смех двух лакеев. Но, не слушая ничего и не внимая ничему постороннему, он уж выходил из передней и очутился
на освещенной лестнице. Господин Голядкин-младший — за ним.
Ах ты, судьба ты моя ненавистная!» Тут господин Голядкин как лист задрожал при мысли, что, может быть, неблагопристойный близнец его,
набрасывая ему шинель
на голову, имел именно целью похитить письмо, о котором как-нибудь там пронюхал от врагов господина Голядкина.
Василий воткнул в песок три багра, соединил их верхние концы,
набросил на них рогожу и, так устроив тень, лег в ней, закинув руки за
голову, глядя
на небо. Когда Мальва опустилась
на песок рядом с ним, он повернул к ней свое лицо, и
на нем она увидела обиду и недовольство.
— Пожар! — вихрем пронеслось в
голове испуганного насмерть мальчика, и он заметался по комнате, хватая по пути одежду и
набрасывая ее
на себя.
Набросив пальто
на голову, он обошел по ледяному, еще не стаявшему пласту вокруг своего домика и заглянул за угол, туда, где находилась река, а за нею,
на противоположном берегу, раскидывались последние домишки Стрелецкой слободы.